Как быть с рекордным урожаем, на что давят фермеры и скупщики зерна в споре за цену, нужно ли копировать "одноэтажную Америку" и сядут ли на комбайны зумеры, порассуждал глава фермерского союза края

"Снаряд попал дважды в одну воронку", – говорит председатель Союза фермеров региона, характеризуя уходящий год, оказавшийся таким же сложным, как и предыдущий. Речь о повторяющихся погодных аномалиях, которые, впрочем, не помешали побить очередной рекорд урожайности, об обвалах цены на сельхозпродукцию и о "метаниях" фермеров в поисках маржи.

Зачем сажают столько зерна, сколько не удается вывезти, на какой культуре можно заработать, если уже все перепробовали, чему можно поучиться у американских фермеров, как психологи и социологи могут помочь вымирающим селам и приедут ли туда зумеры за "колхозным вайбом" – об этом и не только "Толк" побеседовал с главой отраслевого регионального союза, представителем известной фермерской династии Никитой Кожановым.

Фермеры, перекупщики и тайный игрок

– Валовой сбор зерна в России превысил небывалые 140 млн тонн. Внушительный результат второй год подряд демонстрирует наш край – 6,6 млн тонн. Обычно здесь вспоминают шутку про две беды – неурожай и урожай. Что в связи с этим сейчас происходит на рынке?

– Работаем в режиме года покупателя. Как правило, год продавца и год покупателя чередуются, иногда попарно. Но, в принципе, существует паритет.

Что такое год продавца? Это когда мы, аграрии, можем устанавливать цены и поднимать их в момент торга, имея для этого достаточно аргументов. Но когда урожай большой, эти аргументы, как правило, быстро заканчиваются. Торг переходит на сторону покупателя, и начинается его время – это происходит второй сезон подряд практически по всем культурам.

В итоге покупатель рассуждает так: пусть зерно полежит у вас, а мы наши денежки пока положим куда-нибудь на депозит, получим с них дополнительную доходность, как с банковских активов.

В целом это правильный подход – это бизнес компаний, которые занимаются переработкой, трейдингом, экспортом. И мы понимаем, какие аргументы они в споре нам будут предъявлять, но у нас есть что им ответить. На рынке имеется еще один "игрок", о котором часто все забывают, – это оставить все как есть и ничего не делать. У фермеров это называется "оставить поле в пар". То есть вы [перекупщики], конечно, в полном праве нас в этом году "зажать", но вы не должны забывать: то, как мы будем относиться к посевам, к структуре севооборота, к качеству обработок в следующем году, будет зависеть от того, какую доходность мы получим сейчас.

Поэтому в среднесрочной перспективе для обеих сторон выгоднее найти баланс. И ждать: есть все предпосылки к тому, что после нового года государство окажет помощь в вопросах транспорта и логистики зерна из нашего региона. Будет ли это экспортный вариант? По маслу – скорее всего, по сое – возможно. По остальным позициям, вероятнее всего, это будут внутрироссийские перевозки либо перевозки на неазиатские рынки – не в Китай и не в Индию. Главное, чтобы отсюда уехало, рынок освободился, напряжение спало, цены стабилизировались.

Кстати, почему я, как правило, не говорю о ценах сразу по окончании уборки? Потому что смысла нет: как только все убрано, на рынок "вываливается" большой объем некондиционного зерна, и поначалу он резко роняет цены. Фермер, который не имеет сушилки, просто сдает урожай за бесценок, чтобы он не сгнил на складе. А переработчики, элеваторы, купив такое зерно, могут его высушить и дальше иметь готовый товар для реализации и транспортировки.

Но при этом Алтайский край очень сильно вырос в плане сушки по сравнению, скажем, с 2012 годом. И это вынужденная мера – как раз для того, чтобы не сдавать продукцию за дешево сразу.

Растут и мощности для хранения зерна – очень многие поставили бескаркасные ангары. Много кто сейчас работает со специальными рукавами – это, конечно, временное хранение, но как решение сиюминутной задачи – почему бы и нет. Это быстрее и дешевле, чем строить склад, укладывать там асфальт и так далее.

Сельхозпредприниматели сейчас внимательно просчитывают свои риски и максимально их купируют.

Гречиха "зарядила", но пока не "выстрелила"

– Но все-таки сложно избежать разговора о ценах. В частности, подтверждается ли ваш прогноз относительно "взлета" гречихи, посевы которой урезали по всей стране?

– Пока нет, но думаю, все еще впереди – не может не сыграть такое значительное сокращение посевов. Да, мы понимаем, что есть запасы прошлых лет и урожай этого года хороший, но все же предугадать все возможные направления потребления той или иной культуры практически невозможно. Что-то "растекается" в животноводство, что-то идет на семена, что-то отправляется на экспорт, есть и совсем нишевые направления.

Мы можем брать прошлый год, когда мы точно знаем, сколько было продано. И уже от этой цифры начинаем "плясать". Есть ли прогноз на увеличение потребления? На сколько процентов? На столько же должно быть увеличено производство в этом году. Если его увеличат больше – будет профицит и падение цены, и наоборот.

Гречка ведь еще довольно нишевая культура – это не то же самое, что биржевая. Есть какое-то ее потребление в тех же восточных странах. Но все же это не такой массовый продукт, как, скажем, соя.

Отличие нишевых культур от биржевых в том, что у них есть порог отсечения стоимости: как только объем их производства превышает определенную планку – цена просто валится. Биржевые культуры, как правило, так себя не ведут. Как только у них пропадает один рынок, сразу возникает другой. А для нишевых – пропал так пропал. Ведь нужно, чтобы была готовая логистика – железнодорожная, морская, чтобы было законодательство.

Почему мы сейчас не можем, как братский Казахстан, возить кормовую муку в Китай? У нас документация для этого не готова. А ведь было бы милое дело – всю нашу "пятёрку" (муку из зерна низшего, пятого класса. – Прим. ред.) отправить через тот же Забайкальск, хоть это и не близко.

"Если перезатянуть – будет асфиксия"

– "Цена валится" – фраза, которую можно услышать от ваших коллег по поводу большинства зерновых. Насколько сильно это падение?

– Все верно – валится. Идет настолько большое превышение объема производства, что никакая логистика не справится – таких технических возможностей у нашей железной дороги просто нет. Поэтому те, кто покупает зерно, это прекрасно понимают и на этом зарабатывают, "роняя" цену. Тем более сейчас ключевая ставка довольно высокая, и процентная ставка по депозитным вкладам, соответственно, тоже.

Это к нам, сельхозтоваропроизводителям, применяются нерыночные меры регулирования: квоты и пошлины, которые являются если не заградительными, то ограничительными для экспортных операций, а также законодательные акты, дополнительно ограничивающие нашу работу. И таких нерыночных методов очень много практически по всем культурам.

У нас есть экспортные пошлины даже на те культуры, у которых нет внутреннего потребления от слова "совсем" – это соя, лен. Хотя кто сейчас с такими процентными ставками по кредитам будет открывать новое производство по их переработке? Я вас умоляю.

– Но Масложировой союз все-таки продавил инициативу по пошлинам.

– Продавили. Почему? Потому что, если мы начнем уходить в выращивание непрофильных культур, таких как соя и лен, мы обязательно откуда-то эту площадь "отщипнем". Откуда? От подсолнечника. Станет меньше подсолнечника, и масложировики получат дополнительные затраты на его закуп. То есть начнем уже мы им руки выкручивать.

Поэтому всем нам, как в шахматах, приходится просчитывать действия на несколько шагов вперед.

– Пошлины называют чуть ли не удавкой на шее сельского хозяйства. Что с ними не так?

– Эти пошлины плавающие. Смысл здесь, как я понимаю, в том, чтобы обезопасить внутренний рынок от колебаний внешних рынков, политических событий, ограничений со стороны недружественных государств. Обычно говорят: "Не хотите кормить свою армию – будете кормить чужую". Так и здесь. Эти меры, безусловно, нужны для обеспечения продовольственной безопасности нашей страны.

Наверное, любой пловец скажет, что задерживать дыхание полезно для организма. Это помогает в критические моменты не утонуть, мобилизоваться. Но если мы задержим воздух надолго – организм начнет угнетаться вплоть до летальных последствий. Я сравниваю пошлины примерно с тем же процессом: если "перезатянуть" – произойдет "асфиксия" нашего бизнеса.

Это уже сейчас отслеживается – идет сокращение закупки техники, удобрений. Не продается техника – комплектующие тоже не закупаются, значит, и сырье для них, и так далее. И вот эти волны будут расходиться по всей экономике. Поэтому нужно эту удавку отпустить, иначе все, чего мы добились, можно просто потерять.

А обратно возвращать будет сложно и, может быть, даже некому, потому как фермерское движение начиналось примерно в одно время, в начале 1990-х, и сейчас идет передача управления второму поколению. Это сам по себе небыстрый и непростой процесс, а если еще и "поддушивать" – молодые фермеры могут просто не пойти в этот бизнес. Зачем убыточное дело человеку, который может себя реализовать в доходном? Дети фермеров, судя по моему опыту общения с ними, довольно грамотные люди и могут состояться во многих сферах.

В поисках маржи

– В итоге мы видим, как аграрии буквально "кинулись" на масличные, на которых можно хоть что-то заработать, сократив площади под зерновыми. Не возникнет ли в итоге кризиса перепроизводства в масличном сегменте?

– Он уже есть. У нас наблюдается явное перепроизводство подсолнечника, но тут есть один подводный камень: семечка в этом году будет разделена на две категории. Та, которая была убрана своевременно – это вторая декада октября, – будет практически вся без кислотности и с нормальными кондиционными качествами. А по всему, что убирали позже, есть большие вопросы.

В каких-то зонах было не слишком много влаги, там более холодный климат – и урожай не успел испортиться. Например, практически все степные районы убрали культуру вовремя: мы с ней давно работаем и знаем, как это делать. А на каких-то более влажных территориях, которые раньше традиционно не возделывали подсолнечник, рисков больше. Мы не думали, что дважды снаряд попадет в одну воронку, но так случилось, что второй год подряд у нас очень влажная осень. Поэтому по подсолнечнику будет "вилка".

Возвращаясь к ответу на вопрос – кризис перепроизводства "маячит", причем по всем культурам: настолько хорошо научились работать аграрии, что производят больше, чем мы можем потребить и вывезти.

В этом году хозяйства даже значительно сократили применение удобрений на зерновых, а все равно это не помогло.

– Еще лет 15 назад крестьяне смотрели, скажем, на чечевицу как на диковинку. Сейчас ею, как той же соей или рапсом, никого не удивишь. Некоторые даже экспериментируют с экзотикой – конопля, амарант. Кажется, вы попробовали уже все, чтобы выйти на стабильную доходность. Нет ли ощущения тупика? Куда дальше двигаться в поисках маржи?

– Если смотреть на длительную перспективу, мое субъективное мнение – вывозить продукты без переработки для нас было бы неправильно. Строить новые железнодорожные ветки, прокладывать каналы – это невероятно дорогие проекты. Более дешевый путь – создавать глубокую переработку здесь: переходить в направлении той же кукурузы, белковых культур и уже продукты их глубокой переработки гнать на экспорт.

Об этом федеральные и региональные власти постоянно говорят. Но только это надо делать очень быстро. Как говорится в одной мудрости: "Хорошо бы, если бы здесь была тисовая роща. – Так она вырастет через 50 лет. – Так сажайте уже сейчас!" Потому что если и третий год будет такой же, нас ждут серьезные проблемы.

А это не исключено, потому что происходят аномалии, в том числе и на юге – как будто небесная канцелярия марку неправильно приклеила на отправление и путает Краснодар и Красноярск. В итоге у них засуха, а у нас обильные осадки.

Помимо этого, я вижу еще несколько направлений. Первое – продавать столько, сколько надо для выполнения текущих экономических операций и существования бизнеса, не более.

Второй момент – никаких рискованных операций, строек, модернизаций, если не видишь, что это окупается в течение года или двух.

Третье – это развитие семеноводства. Это сейчас крайне актуально, потому что очень много вопросов к качеству семян.

Пытаться играть на севообороте, "прыгать" с одной культуры на другую не стоит. Например, мы в нашей семейной компании так не делаем: у нас есть определенный пул площадей, которые мы можем распределять на те направления, к которым ожидается рыночный интерес. А основную структуру севооборота, как правило, не трогаем.

"Приходится ужиматься"

– Когда в Госдуме проходило "нулевое" чтение федерального бюджета, многие СМИ сообщали, что отрасль ожидает сокращение господдержки в 2026 году. Что в итоге? И каких форм помощи, на ваш взгляд, недостает хозяйствам?

– К сожалению, большая часть поддержки урезана. По спектру она, может быть, даже расширяется, а вот по применимости есть вопросы – критерии становятся жестче и отсекают ряд хозяйств.

Ключевой поддержкой для сельхозтоваропроизводителя всегда была возможность свободно оперировать своими финансовыми инструментами. С этим сейчас тоже есть сложности. Наш производственный цикл, как известно, длится год: весной посеяли, осенью убрали, в идеале осенью же продали – и у нас образовался определенный объем финансовых средств. Эти финансы, как правило, расходуются на покупку техники, удобрений, семян, материалов, которые нам потребуются для следующей кампании. Но с момента продажи сельхозпродукции до покупки дизтоплива есть определенный люфт в 2-3 месяца, в который деньги, как правило, кладут на депозит. И вот эти депозиты были своего рода мерой поддержки, которая позволяла нам демпфировать риски, увеличивать доходность сельхозкультур и так далее.

Мы могли брать субсидированные кредиты на покупку техники, при этом оставляя свои финансовые средства на депозитах. Сейчас получение кредита, когда есть собственные деньги, не приветствуется, потому как ключевая ставка очень высокая и, соответственно, компенсация из бюджета тоже. А это нагрузка на государство. И это довольно серьезный удар по эффективности использования собственных денег. Поэтому нам и приходится "ужиматься", покупать меньше той же техники.

Не надо думать, что мы зерно в землю кинули, потом серпом взмахнули, и все – деньги в карман, и на Канары. Это неправильное мнение. Еще говорят, что фермеры все время плачутся – мол, все им плохо. Но если они вдруг, не дай бог, перестанут плакаться, то заплачут все остальные – скорее всего, с голоду. Поэтому надо поаккуратнее выражать такие мысли.

Колхозы и "колхозный вайб"

– Что сегодня происходит с самим селом? Нередко приходится видеть, как население сокращается, а социальная сфера приходит в упадок.

– Для фермеров социальная сфера, в которой обитают наши сотрудники, – крайне важный вопрос и тема для исследований. Потому что, например, мы видим, что недостаточно внимания уделяется строительству дорог – если такие работы ведутся, то касаются в основном ключевых артерий. В населенных пунктах это происходит крайне редко. И, скорее всего, будет еще меньше.

Есть ряд программ для улучшения социальной инфраструктуры, но они часто касаются только опорных сел, и по ним есть ограничения по числу жителей. Наши маленькие деревни, как правило, туда не попадают. Это пугающая тенденция. Взять три поселка в Михайловском районе, где работает наше предприятие, – они все не проходят в программу комплексного развития сельских территорий именно по количеству жителей.

Шагнем теперь немножко назад, когда строились эти поселки и были эффективны. Почему было большое количество жителей? Земли одного только колхоза или совхоза в прежние времена обрабатывали около 100 комбайнов. На три села – 300 комбайнов. Чтобы от каждого из них отвезти зерно с поля на мехток, нужно по одному "ГАЗ-53". Это еще 300 машин. То есть 600 человек заняты только в уборке!

У каждого из механизаторов были жены, дети. Население этих поселков, я думаю, доходило тысяч до трех, если смотреть по количеству пустующих домов и торчащих "костей" фундаментов. Тогда эта масса людей могла себя обеспечить парикмахерскими, больничными, образовательными, коммунальными услугами и прочим. А сейчас на три деревни у нас 17 комбайнов, и в селах просто нет людей, чтобы обеспечить их собственное комфортное существование.

Мы часто слышим, что деревни вымирают. Но они скорее трансформируются, потому что сейчас из маленьких населенных пунктов зачастую переезжают либо в райцентр, либо в город. Но что делать с этими поселениями в 100-300 человек? Это, грубо говоря, один многоквартирный дом. И большой вопрос – как это все безболезненно трансформировать, потому что это судьбы, это история, это кладбища, на которых лежат предки. Как это все закрыть, забыть и переехать?